24 авг. 2015 г.

Борис Рыжий, или Ностальгия по театру

Здравствуй. Любишь ли ты театр так, как люблю его я? Просто для меня театр – это жизнь. Правда. Но в понятие «Бумеранга» театр, увы, не вписывается. Он же не экранное творчество. Хотя по моему скромному мнению, спектаклей «Бумерангу» все-таки не хватает. Ведь театральные подмостки появились гораздо раньше камер, а кино должно знать свои истоки. Точно также как телевидение должно не забывать про печатную прессу. И то, и то журналистика, только одна возникла первой. Вот это меня, кстати, очень обижает. Опять же, понимаю, что форум экранного творчества, но не значит же это, что не надо уделять никакого внимания газете! 
Стоп. Секунду, выключу ущемленного в правах журналиста. Так вот, вернемся к театру. У нас же есть концерты классической музыки, и никого не смущает, что к кино она не имеет никакого отношение. Ну, разве что в качестве саундтрека, но это не считается. А концерт, по большому счету, тот же спектакль. И чем музыканты не актеры? Как актер проживает на сцене свою роль, так и исполнитель проживает свое произведение. Резюмирую свою растекшуюся по древу мысль. «Бумерангу» всегда не хватало театра. И вот он наконец появился! БР. Борис Рыжий.Спектакль выпускника московского театрального колледжа О.П.Табакова, а ныне актера «Табакерки», Артура Касимова и режиссера А.И.Стрельцова.
Спектакль – это не только то, что творится на сцене. Он может начаться, например, еще в фойе. Так часто бывало на Таганке. Кстати, постановку Андрея Ивановича и игру Артура мэтры, присутствовавшие в зале, сравнили с золотым веком этого театра. А в нашем случае все началось еще раньше. С фильма. Потом бурные дискуссии после просмотра. «Бумеранг» разделился на два непримиримых лагеря. День отдыха на осознание, переваривание, примирение и ознакомление со стихами. И, когда все уже морально готовы и достаточно погружены в Рыжего, театральное воплощение жизни поэта с последующим обсуждением увиденного. Все это в целом и есть спектакль, зрителями и актерами которого мы одновременно являлись.«Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры…»
Театр – это магия, волшебство. Оно начинается, когда ропот зрительного зала с шелестом затихает и тонет в наступающей темноте. Но это всего лишь мелькнувшая искорка. Любое неловкое движение, звонок телефона, неосторожное покашливание, и она погаснет. Все разрушится. «Цель творчества – самоотдача». Любого. И театрального тоже. Но в театре обязательно должна быть отдача с другой стороны. Я люблю, когда зритель полностью включен в спектакль. Когда он сопереживает, когда он напряжен, опустошен. Когда все его внимание устремлено только на сцену. Один раз мне не хватило места и пришлось смотреть спектакль, стоя на коленях. Два часа без антракта. Но это внешнее неудобство было настолько неважно, так мелко по сравнению с Чеховым, которого играли в тот раз, что я заметила, как адски болят у меня колени, только выйдя из зала. 
Но тебе, наверное, надоели мои разглагольствования. Перехожу к сути. Я вообще-то довольно привередливый зритель. Меня надо поражать, шокировать, заставлять реально задуматься над чем-то. Фильмы, книги и театральные постановки справляются с этим не всегда. Одним из самых важных критериев гениальности произведения для меня является состояние собственной опустошенности. Это когда ты не можешь ничего сказать, не можешь даже думать, но чувствуешь, что где-то глубоко внутри тебя идет очень важная работа. Что ты меняешься, становишься другим. Такое сильное впечатление последний раз производил на меня «Список Шиндлера». Это потрясающий фильм. Посмотри его, пожалуйста. И теперь вот «Борис Рыжий». Это гениальный спектакль. Это озарение, исповедь, инициация. Тех, кто его создал. И тех, кто его увидел.
Все гениальное – просто. На сцене минимум декораций. Две лестницы, висящие в пространстве и строительные леса. Больше и не надо. Это Екатеринбург, дом культуры, родной двор, колесо обозрения, Голландия, трамвай.


«Если в прошлое, лучше трамваем
со звоночком, поддатым соседом,
грязным школьником, тетей с приветом,
чтоб листва тополиная следом»


И мы отправляемся в прошлое. Страшное, смутное, равнодушное, гулкое. Но все равно родное и любимое. В этом очень важное отличие спектакля от фильма. В фильме Екатеринбург и в прошлом, и в настоящем одинаково серый и гнетущий. В нем нет воздуха, нет жизни, нет возможности творить. И самоубийство поэта становится вроде бы очевидным. Спектакль не так однозначен. Высокие металлические конструкции ограничивают пространство сцены и мир поэта и одновременно добавляют ему простор. Если забраться наверх, встать на самый край и держаться всего лишь за железные тросы, то почувствуешь такую свободу, такой восторг. Как любовь. С такой вдохновенной высоты хорошо читать стихи про любовь. У Бориса Рыжего была невероятная любовь. Первая, сильная и на всю жизнь. 

Спектакль полностью состоит из воспоминаний и стихов поэта. Исполнитель роли Бориса Рыжего, Артур Касимов, удивительно читает стихи. Без пафоса и излишней театральности, как опасались многие, а просто и честно. Такое ощущение, что Артур даже не играет. Он просто живет на сцене. Это у него жена Ирина, это он обещает привезти сыну лего из Голландии. Это он – Борис Рыжий, в белой футболке и джинсах.

В своей речи перед спектаклем Сергей Борисович Цымбаленко сказал, что эта постановка, возможно, ответит на многие вопросы, возникшие после фильма. Нет. Вопросов стало еще больше. Образ, созданный Артуром Касимовым, такой живой и многогранный, переживающий и чувствующий, что самоубийство поэта кажется просто невероятным. Ведь даже стихи его, которые многие называют тяжелыми на самом деле такие светлые. Про любовь, про сирень, про трамваи. Про счастье, про людей, про жизнь.

Борис Рыжий покончил жизнь самоубийством (повесился) 7 мая 2001 года. Предсмертная записка заканчивается словами: «Я всех любил. Без дураков».

Мне не хватает нежности в стихах,
а я хочу, чтоб получалась нежность —
как неизбежность или как небрежность,
и я тебя целую впопыхах,

о муза бестолковая моя!
Ты, отворачиваясь, прячешь слезы,
а я реву от этой жалкой прозы
лица не пряча, сердца не тая.

Пацанка, я к щеке твоей прилип —
как старики, как ангелы, как дети,
мы станем жить одни на целом свете.
Ты всхлипываешь, я рифмую «всхлип».



Ника Ерофеева, Москва

Комментариев нет:

Отправить комментарий